Подробнее о Пушкине


 Материал из Википедии

 Материал из Яндекс-словарей


Сие дружеских наших сношений нисколько, впрочем, не расстроило; ибо  я,
соболезнуя  его  слабости  и  пагубному  нерадению,  общему  молодым   нашим
дворянам, искренно любил  Ивана  Петровича;  да  нельзя  было  и  не  любить
молодого человека столь кроткого и честного. С своей стороны, Иван  Петрович
оказывал уважение к моим летам и сердечно был ко  мне  привержен.  До  самой
кончины своей он почти каждый день со  мною  виделся,  дорожа  простою  моею
беседою, хотя ни привычками, ни образом мыслей, ни нравом мы большею  частию
друг с другом не сходствовали.
     Иван  Петрович  вел  жизнь  самую  умеренную,  избегал   всякого   рода
излишеств; никогда не случалось мне видеть его навеселе (что в краю нашем за
неслыханное чудо почесться может);  к  женскому  же  полу  имел  он  великую
склонность, но стыдливость была в нем истинно девическая  {Следует  анекдот,
коего мы не помещаем, полагая его излишним; впрочем, уверяем  читателя,  что
он ничего  предосудительного  памяти  Ивана  Петровича  Белкина  в  себе  не
заключает.}.
     Кроме повестей, о которых  в  письме  вашем  упоминать  изволите,  Иван
Петрович оставил множество  рукописей,  которые  частию  у  меня  находятся,
частию употреблены его ключницею на разные домашние потребы.  Таким  образом
прошлою зимою все окна  ее  флигеля  заклеены  были  первою  частию  романа,
которого он не кончил. Вышеупомянутые  повести  были,  кажется,  первым  его
опытом. Они, как  сказывал  Иван  Петрович,  большею  частию  справедливы  и
слышаны им от разных особ {В самом деле, в рукописи г.  Белкина  над  каждой
повестию рукой автора надписано: слышано мною от  такой-то  особы  (чин  или
звание и  заглавные  буквы  имени  и  фамилии).  Выписываем  для  любопытных
изыскателей. "Смотритель" рассказан был ему титулярным советником А. Г.  Н.,
"Выстрел" подполковником И. Л. П., "Гробовщик" приказчиком Б. В., "Метель" и
"Барышня" девицею К. И. Т.}. Однако ж имена в них  почти  все  вымышлены  им
самим, а названия сел и деревень заимствованы из нашего околотка,  отчего  и
моя  деревня  где-то  упомянута.  Сие  произошло  не  от  злого  какого-либо
намерения, но единственно от недостатка воображения.
     Иван  Петрович  осенью  1828  года   занемог   простудною   лихорадкою,
обратившеюся в горячку, и умер,  несмотря  на  неусыпные  старания  уездного
нашего лекаря, человека весьма искусного,  особенно  в  лечении  закоренелых
болезней, как-то мозолей и тому подобного. Он скончался  на  моих  руках  на
30-м году от рождения и похоронен в церкви села Горюхина близ  покойных  его
родителей.
     Иван Петрович был росту среднего, глаза имел серые, волоса  русые,  нос
прямой; лицом был бел и худощав.
     Вот, милостивый государь мой, все,  что  мог  я  припомнить  касательно
образа жизни, занятий, нрава и наружности покойного соседа и приятеля моего.
Но в случае, если заблагорассудите сделать из сего моего  письма  какое-либо
употребление, всепокорнейше прошу никак имени моего не упоминать; ибо,  хотя
я весьма уважаю и люблю  сочинителей,  но  в  сие  звание  вступить  полагаю
излишним и в мои лета неприличным. С истинным моим почтением и проч.

     1830 году Ноября 16.
     Село Ненарадово

     Почитая долгом уважить волю почтенного друга  автора  нашего,  приносим
ему глубочайшую благодарность за доставленные нам известия и  надеемся,  что
публика оценит их искренность и добродушие.

    А. П.

    ВЫСТРЕЛ

Стрелялись мы. Баратынский. Я поклялся застрелить его по праву дуэли (за ним остался еще мой выстрел). Вечер на бивуаке.

    I

Мы стояли в местечке ***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего. Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным. Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. Опытность давала ему перед нами многие преимущества; к тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы. Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя. Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сертуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою. Никто не знал ни его состояния, ни его доходов, и никто не осмеливался о том его спрашивать. У него водились книги, большею частию военные, да романы. Он охотно давал их читать, никогда не требуя их назад; зато никогда не возвращал хозяину книги, им занятой. Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усумнился подставить ему своей головы. Разговор между нами касался часто поединков; Сильвио (так назову его) никогда в него не вмешивался. На вопрос, случалось ли ему драться, отвечал он сухо, что случалось, но в подробности не входил, и видно было, что таковые вопросы были ему неприятны. Мы полагали, что на совести его лежала какая-нибудь несчастная жертва его ужасного искусства. Впрочем, нам и в голову не приходило подозревать в нем что-нибудь похожее на робость. Есть люди, коих одна наружность удаляет таковые подозрения. Нечаянный случай всех нас изумил. Однажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио. Пили по-обыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам банк. Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец велел подать карты, высыпал на стол полсотни червонцев и сел метать. Мы окружили его, и игра завязалась. Сильвио имел обыкновение за игрою хранить совершенное молчание, никогда не спорил и не объяснялся. Если понтеру случалось обсчитаться, то он тотчас или доплачивал достальное, или записывал лишнее. Мы уж это знали и не мешали ему хозяйничать по-своему; но между нами находился офицер, недавно к нам переведенный. Он, играя тут же, в рассеянности загнул лишний угол. Сильвио взял мел и уравнял счет по своему обыкновению. Офицер, думая, что он ошибся, пустился в объяснения. Сильвио молча продолжал метать. Офицер, потеряв терпение, взял щетку и стер то, что казалось ему напрасно записанным. Сильвио взял мел и записал снова. Офицер, разгоряченный вином, игрою и смехом товарищей, почел себя жестоко обиженным и, в бешенстве схватив со стола медный шандал, пустил его в Сильвио, который едва успел отклониться от удара. Мы смутились. Сильвио встал, побледнев от злости, и с сверкающими глазами сказал: "Милостивый государь, извольте выйти, и благодарите бога, что это случилось у меня в доме". Мы не сомневались в последствиях и полагали нового товарища уже убитым. Офицер вышел вон, сказав, что за обиду готов отвечать, как будет угодно господину банкомету. Игра продолжалась еще несколько минут; но, чувствуя, что хозяину было не до игры, мы отстали один за другим и разбрелись по квартирам, толкуя о скорой ваканции. На другой день в манеже мы спрашивали уже, жив ли еще бедный


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |  32 |  33 |  34 |  35 |  36 |  37 |  38 |  39 |  40 |  41 |  42 |  43 |  44 |  45 |  46 |  47 |  48 |  49 |  50 |  51 |  52 |  53 |  54 |  55 |  56 |  57 |  58 |  59 |  60 |  61 |  62 |  63 |  64 |  65 |  66 |  67 |  68 |  69 |  70 |  71 |  72 |  73 |  74 |  75 |  76 |  77 |  78 |  79 |  80 |  81 |  82 |  83 |  84 |  85 |  86 |  87 |  88 |  89 |  90 |  91 |  92 |  93 |  94 |  95 |  96 |  97 |  98 |  99 |  100 |  101 |  102 |  103 |  104 |  105 |  106 |  107 |  108 |  109 |  110 |  111 |  112 |  113 |  114 |  115 |  116 |  117 |  118 |  119 |  120 |  121 |  122 |  123 |  124 |  125 |  126 |  127 |  128 |  129 |  130 |  131 |  132 |  133 |  134 |  135 |  136 |  137 |  138 |  139 |