Подробнее о Пушкине


 Материал из Википедии

 Материал из Яндекс-словарей


отпадает.  Публика  смотрит  на  него  как  на   свою
собственность; по ее  мнению,  он  рожден  для  ее  пользы  и  удовольствия.
Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его:  не  привезли
ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается  ли  он  о  расстроенных  своих
делах, о болезни милого ему  человека:  тотчас  пошлая  улыбка  сопровождает
пошлое  восклицание:  верно,  что-нибудь  сочиняете!  Влюбится  ли  он?   -.
красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет  уж  элегии.
Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном  деле,
тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и  мальчишка
угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы  ремесла!
Каковы же  должны  быть  невзгоды?  Чарский  признавался,  что  приветствия,
запросы, альбомы и мальчишки так ему надоели, что поминутно принужден он был
удерживаться от какой-нибудь грубости.
     Чарский  употреблял  всевозможные  старания,  чтобы  сгладить  с   себя
несносное  прозвище.  Он  избегал  общества  своей  братьи   литераторов   и
предпочитал им светских людей, даже самых пустых.  Разговор  его  был  самый
пошлый и никогда не касался литературы. В своей одежде  он  всегда  наблюдал
самую последнюю моду с робостию и суеверием молодого москвича, в первый  раз
отроду приехавшего  в  Петербург.  В  кабинете  его,  убранном  как  дамская
спальня, ничто не напоминало писателя; книги не валялись  по  столам  и  под
столами; диван не был обрызган чернилами; не было такого беспорядка, который
обличает присутствие  музы  и  отсутствие  метлы  и  щетки.  Чарский  был  в
отчаянии, если кто-нибудь из светских его друзей  заставал  его  с  пером  в
руках. Трудно поверить, до каких мелочей мог  доходить  человек,  одаренный,
впрочем, талантом  и  душою.  Он  прикидывался  то  страстным  охотником  до
лошадей, то отчаянным игроком, то самым тонким гастрономом;  хотя  никак  не
мог различить горской породы от арабской, никогда не помнил козырей и втайне
предпочитал печеный картофель всевозможным изобретениям  французской  кухни.
Он вел жизнь самую рассеянную; торчал  на  всех  балах,  объедался  на  всех
дипломатических обедах, и на всяком званом вечере был так же неизбежим,  как
резановское мороженое.
     Однако ж он был поэт, и страсть его была неодолима: когда  находила  на
него такая дрянь (так называл он вдохновение),  Чарский  запирался  в  своем
кабинете и писал с утра до поздней  ночи.  Он  признавался  искренним  своим
друзьям, что только тогда и знал истинное счастие. Остальное время он гулял,
чинясь и притворяясь и слыша поминутно славный вопрос:  не  написали  ли  вы
чего-нибудь новенького?
     Однажды утром Чарский  чувствовал  то  благодатное  расположение  духа,
когда  мечтания  явственно  рисуются  перед  вами  и  вы  обретаете   живые,
неожиданные слова для воплощения видений ваших, когда  стихи  легко  ложатся
под перо ваше и  звучные  рифмы  бегут  навстречу  стройной  мысли.  Чарский
погружен был душою в сладостное забвение... и свет, и мнение  света,  и  его
собственные причуды для него не существовали. Он писал стихи.
     Вдруг дверь его кабинета скрыпнула,  и  незнакомая  голова  показалась.
Чарский вздрогнул и нахмурился.
     - Кто там? - спросил он с досадою, проклиная в душе своих слуг, никогда
не сидевших в передней.
     Незнакомец вошел.
     Он был высокого росту - худощав и казался лет тридцати. Черты  смуглого
его лица были выразительны: бледный высокий лоб, осененный  черными  клоками
волос, черные сверкающие глаза, орлиный  нос  и  густая  борода,  окружающая
впалые желто-смуглые щеки, обличали в нем  иностранца.  На  нем  был  черный
фрак, побелевший уже по швам; панталоны летние (хотя  на  дворе  стояла  уже
глубокая осень); под истертым черным галстуком на желтоватой манишке блестел
фальшивый алмаз; шершавая  шляпа,  казалось,  видала  и  ведро  и  ненастье.
Встретясь с этим человеком в лесу,  вы  приняли  бы  его  за  разбойника;  в
обществе  -  за  политического  заговорщика;  в  передней  -  за  шарлатана,
торгующего эликсирами и мышьяком.
     - Что вам надобно? - спросил его Чарский на французском языке.
     - Signor, - отвечал  иностранец  с  низкими  поклонами,  -  Lei  voglia
perdonarmi se... {2}
     Чарский не предложил ему стула и встал  сам,  разговор  продолжался  на
итальянском языке.
     - Я неаполитанский художник, -  говорил  незнакомый,  -  обстоятельства
принудили меня оставить отечество; я приехал в  Россию  в  надежде  на  свой
талант.
     Чарский подумал, что неаполитанец собирается дать  несколько  концертов
на виолончели и развозит по домам свои билеты. Он уже хотел вручить ему свои
двадцать пять рублей и скорее от него избавиться, но незнакомец прибавил:
     - Надеюсь, Signor, что вы сделаете дружеское вспоможение своему собрату
и введете меня в дома, в которые сами имеете доступ.
     Невозможно  было   нанести   тщеславию   Чарского   оскорбления   более
чувствительного. Он спесиво взглянул на того, кто назывался его собратом.
     - Позвольте спросить, кто вы такой и за  кого  вы  меня  принимаете?  -
спросил он, с трудом удерживая свое негодование.
     Неаполитанец заметил его досаду.
     - Signor, - отвечал он запинаясь... - ho creduto...  ho  sentito...  la
vostra Eccellenza mi perdonera...{3}
     - Что вам угодно? - повторил сухо Чарский.
     - Я много слыхал о вашем удивительном таланте; я  уверен,  что  здешние
господа  ставят  за  честь  оказывать  всевозможное  покровительство  такому
превосходному поэту, -  отвечал  итальянец,  -  и  потому  осмелился  к  вам
явиться...
     - Вы ошибаетесь, Signor, - прервал его Чарский. - Звание поэтов  у  нас
не существует. Наши поэты не пользуются покровительством господ; наши  поэты
сами господа, и если наши меценаты (черт их побери!) этого не знают, то  тем
хуже для них. У нас нет оборванных аббатов, которых музыкант брал бы с улицы
для сочинения libretto {4}. У нас поэты не  ходят  пешком  из  дому  в  дом,
выпрашивая себе вспоможения. Впрочем, вероятно вам сказали в шутку, будто  я
вели кий стихотворец. Правда, я когда-то написал несколько плохих  эпиграмм,
но, слава богу, с господами стихотворцами ничего общего не имею и  иметь  не
хочу.
     Бедный итальянец смутился. Он поглядел вокруг себя. Картины,  мраморные
статуи, бронзы, дорогие игрушки, расставленные на  готических  этажерках,  -
поразили его. Он понял, что между надменным dandy {5}, стоящим перед  ним  в
хохлатой  парчовой  скуфейке,  в  золотистом  китайском  халате,  опоясанном
турецкой шалью, и им,  бедным  кочующим  артистом,  в  истертом  галстуке  и
поношенном фраке, ничего не было общего. Он проговорил  несколько  несвязных
извинений, поклонился  и  хотел  выйти.  Жалкий  вид  его  тронул  Чарского,
который, вопреки мелочам своего характера, имел сердце доброе и благородное.
Он устыдился раздражительности своего самолюбия.
     - Куда ж вы?  -  сказал  он  итальянцу.  -  Постойте...  Я  должен  был
отклонить от себя незаслуженное титло и  признаться  вам,  что  я  не  поэт.
Теперь поговорим о ваших делах. Я готов вам услужить,  в  чем  только  будет
возможно. Вы музыкант?
     - Нет, Eccelenza! {6} - отвечал итальянец, - я бедный импровизатор.
     - Импровизатор! - вскрикнул Чарский, почувствовав всю жестокость своего
обхождения. - Зачем же вы прежде  не  сказали,  что  вы  импровизатор?  -  и
Чарский сжал ему руку с чувством искреннего раскаяния.
     Дружеский вид его ободрил  итальянца.  Он  простодушно  разговорился  о
своих предположениях. Наружность его не  была  обманчива;  ему  деньги  были
нужны; он надеялся в России кое-как поправить свои домашние  обстоятельства.
Чарский выслушал его со вниманием.
     - Я надеюсь, - сказал он бедному  художнику,  -  что  вы  будете  иметь
успех: здешнее общество никогда еще не 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |  32 |  33 |  34 |  35 |  36 |  37 |  38 |  39 |  40 |  41 |  42 |  43 |  44 |  45 |  46 |  47 |  48 |  49 |  50 |  51 |  52 |  53 |  54 |  55 |  56 |  57 |  58 |  59 |  60 |  61 |  62 |  63 |  64 |  65 |  66 |  67 |  68 |  69 |  70 |  71 |  72 |  73 |  74 |  75 |  76 |  77 |  78 |  79 |  80 |  81 |  82 |  83 |  84 |  85 |  86 |  87 |  88 |  89 |  90 |  91 |  92 |  93 |  94 |  95 |  96 |  97 |  98 |  99 |  100 |  101 |  102 |  103 |  104 |  105 |  106 |  107 |  108 |  109 |  110 |  111 |  112 |  113 |  114 |  115 |  116 |  117 |  118 |  119 |  120 |  121 |  122 |  123 |  124 |  125 |  126 |  127 |  128 |  129 |  130 |  131 |  132 |  133 |  134 |  135 |  136 |  137 |  138 |  139 |